Размер
A
A
A
Цвет
С
С
С
Изображения
вкл
выкл
Обычная версия сайта
ИСИН Menu

Роман Курочкин и Алёна Мельникова. Звук и его изучение.

Роман Курочкин и Алёна Мельникова. Звук и его изучение.

Интервью

Об истории исследования звука, о современных тенденциях в этой сфере и о соотношении музыки и звука мы поговорили с кураторами этой программы — Романом Курочкиным и Алёной Мельниковой.

Давно ли началось исследование звука? Как, собственно, его исследуют?

Р.К.: Начнем с того, что в начале развития человеческой цивилизации способность анализировать звуки имела огромное значение в жизни людей; кто умел прислушиваться, мог вовремя отреагировать на внезапные опасности. Это был вопрос выживания. На протяжении длительного периода времени основным механизмом анализа окружающих звуков была работа с памятью, образное разделение характерных звуков на опасные и безопасные. Так люди изучали окружающий их мир при помощи звуков.

Первые исследования звука связаны с зарождением и развитием акустики. Это наука, изучающая физические свойства звука и его особенности в различных медиа. Пифагор и Аристотель добились больших успехов в изучении физики звуковых волн. А в связи с тем, что архитектура в античных цивилизациях имела большое значение, их открытия пригодились при строительстве театров и прочих общественных сооружений. Можно сказать, что уже тогда результаты теоретических исследований звука нашли вполне практическое применение. Я читал, что при археологических раскопках этих сооружений были найдены специальные кувшины, которые впоследствии были названы резонаторами. Они абсорбировали звуковые волны различных частот, улучшая акустические свойства залов культурных сооружений. То есть, с их помощью сохранялась разборчивость речи ораторов даже для зрителей на задних рядах. Позже в стенах средневековых храмов северной Европы исследователями были найдены ниши сферической формы, которые имели аналогичные акустические функции.

А.М. Одной из задач слуха является ориентация в трех измерениях, и прежде всего обеспечение безопасности. Слух может анализировать то что недоступно нашему зрению. Я где-то встречала определение уха как органа страха. В нас заложена от природы высокая акустическая чувствительность. В этом смысле мы все звук исследуем, настраиваем свою акустическую среду, применяем различные методы, в том числе включив свою интуицию, и действуя по обстоятельствам. Это безусловно является очень важной базой для развития научных исследований в области звука.  

Кроме того, мощный толчок для исследования звука, на мой взгляд, дало развитие западноевропейской церковной и народной музыки в средние века, потому что именно тогда люди стали не просто прислушиваться к музыке, а теоретизировать, создавать новые методы и традиции, что впоследствии привело к появлению академической музыки.

Р.К.: Тогда была построена основная теоретическая база. Ранние теоретики музыки более тысячи лет назад писали о законах голосоведения и совершенствовании нотной записи. Но мы сейчас говорим о музыке скорее как о системе организации звуков. То есть, о формировании законов гармоничного сочетания различных звуков, физической демонстрации этих законов в сочетании с акустическими свойствами пространств, и роли этих звуковых мероприятий в культурной жизни общества. С этой точки зрения развитие музыки тоже можно считать полноценным исследованием звука.

А.М.: Тут еще стоит сказать, что мощная волна исследования звука возникла после появления электричества, и впоследствии связанных с ним изобретений. Технологии позволили развиваться не только точным техническим наукам, но и гуманитарным. Например, психоакустика. Это наука, изучающая то, как человек воспринимает звук. Открытия, совершенные в области психоакустики, привели к значительным изменениям в жизни людей — в том числе в культурной сфере. А с появлением звукозаписи появилась возможность исследовать новые измерения звука как такового, его характеристики, его влияние на живых существ, его роль в социальной коммуникации. Это протяженный и давно развивающийся процесс, и в его продолжении, в освоении звука исследователями и художниками, еще кроются сюрпризы и открытия.

Р.К.: Новая волна исследования звука началась в начале 21-го века, когда стало очевидно, что все существующие дисциплины, взаимодействующие со звуком, необходимо исследовать как единую глобальную базу, которая способна дать много ответов на вопросы о роли и возможностях звука в жизни людей, и в более широком смысле. Можно сказать, что в это время окончательно сформировалась актуальная концепция Sound Studies. Стало появляться много публикаций, посвященных звуку, его философии, эстетике, его социальной значимости.

Какие есть подходы к исследованию звука? Как исследуется звук сейчас?

Р.К.: Очень важен комплекс изучаемых дисциплин, и здесь для получения интересных результатов важно задавать важные вопросы. Мир звука обширен, он постоянно присутствует с нами, это среда, в которой мы все существуем. Соответственно, чтобы изучить её, недостаточно одной дисциплины, здесь нужен комплексный подход.

Это означает управление информационными потоками, соединение различных направлений исследований с целью получения новых данных. Порой это происходит в ходе интересных экспериментов, и приводит к неожиданным результатам. Особенно в мире искусства.

А.М.: Для меня одним из удивительных открытий стала археоакустика — исследование, позволяющее представить, как что-то звучало сотни, тысячи лет назад. Интереснейшее сочетание археологии, социологии и различных областей акустики. Прибавить к этому особенности восприятия человека того времени, и мы получаем повод для огромного количества гипотез, как научного, так и творческого порядка. Такой подход к звуку довольно сильно романтизирован, и тем приятней работать с этой субстанцией в творческом ключе.

Есть ещё одно интересное направление — архитектурная акустика.

Р.К. Это дисциплина, которая изучает принципы поведения звука внутри замкнутого или частично замкнутого пространства. В последнее время в связи с появлением мощной вычислительной техники, программного обеспечения, и новых материалов в строительстве, современных инженеров-акустиков практически можно назвать скульпторами звуковых пространств. Если расширить сферу их работы в область проектирования общественных пространств различного назначения, то можно получить новое течение в архитектуре, развивающее звуковое восприятие пространств.

А.М.: Хочется ещё назвать интереснейшую дисциплину, акустическую экологию, изучающую отношения человека со звуковой средой, в которой он живёт. Особенно интересно затронуть эту тему проживая в Москве, городе, который занимает одно из лидирующих мест по уровню шумового загрязнения в мире. С одной стороны это повод насторожиться, а с другой стороны это повод расслышать все это невероятное богатство; мы имеем возможность слышать огромный спектр звуков — от птиц в парке по утрам до ремонта дорог, с которыми уже стала ассоциироваться весна в Москве.

Р.К. Да, таким образом зачастую и проводятся исследования в этой дисциплине: например, мы берем звук ремонтных работ, определяем их цикличность, выделяем основной характер их звучания, составляем статистику, и тогда эти знания мы можем применить в любых исследованиях. Мы даже можем составить звуковой портрет года или эпохи. Существуют приложения для смартфонов, которые позволяют составить подробную карту шумового загрязнения двора, улицы, города.

Итак, в основном исследования звука проходят дискретно: кто-то занимается архитектурной акустикой, находит там интерес своей жизни, кто-то занимается музыковедением или психоакустикой, кто-то выбирает саунд-дизайн или звукорежиссуру. Всё это отдельные направления исследования звука, и только сделав так, чтобы они взаимодействовали между собой, чтобы можно было протянуть нить от одной к другой, чтобы они постоянно вели дискуссию, только тогда можно полноправно говорить о глобальном исследовании звука.

Как вы выбираете, что станет объектом вашего исследования?

А.М.: Есть несколько способов зайти в проблему, каждый раз это происходит по-разному. Можно рассмотреть частный случай, где начало — это эстетическая привязанность к какому-то типу звука, когда ты понимаешь, что звук, который может нести негативные эмоциональные связи, тем не менее остается очень глубоким и красивым. Ты хочешь найти его место внутри социальных процессов, его исторический и технологический контексты. Например, некоторые звуки какое-то время назад звучали иначе, а некоторые другие звуки скоро совсем исчезнут из нашего ландшафта. Если находишься в творческом процессе, исследуя интересующую тебя тему (абстрактную или вполне конкретную), звук всегда присутствует внутри этой маленькой одержимости, и результат исследования может воплотиться в звуковой форме.

Р.К.: Вкусовые предпочтения тоже могут меняться со временем, как меняется человек. Разным возрастам и территориям присущи разные вкусы. Более того, объектом изучения может служить личный интерес, тогда звук — это репрезентация, символ изучаемого явления, и изучая символы и их значения можно открыть новые грани явления.

Sound Art и Sonic Arts — что это и в чем разница?

А.М.: На мой взгляд это довольно условное распределение названий примерно одного и того же, где зачастую в названии, или договоренности людей называть вещи определенным образом, кроется желание иметь принадлежность к определенному сообществу и говорить на одном языке. Художник и музыкант Макс Нойхаус считал что если мы начинаем применять термин “Саунд-арт” как определение отдельной области искусства, то мы должны выделить отдельно и такие вещи как Сталь-арт, и причислить к нему все возможное сделанное из стали. Sonic Arts — это попытка отойти от термина Sound Art и как то расширить его, адаптировать его к своим правилам, на мой взгляд термин Sonic arts звучит чуть более технологично и как будто стремится распространится чуть дальше, за рамки музея, в науку и музыку. Но если честно, это все очень субъективно, и важно, наверное, что ты делаешь, а не как это называется. Звук это всего лишь материал, технология, из которых создано произведение. Это спорный вопрос, и мы можем включится в этот спор, а можем просто взять определение Саунд-арт как уже сложившееся явление, как искусство, выраженное с помощью средств звука, и не вступать в эти идеологические войны названий.  

В каком вообще соотношении находятся “музыка” и “звук”?

Р.К. Можно сказать, что всё, что является музыкой, является звуком, но не наоборот. Это во многом зависит от той точки зрения, которую мы выбираем. Мне, например, нравится искать музыку вокруг, так можно добраться до интересных аспектов звучания среды, чтобы составить композицию внутри сознания, выбрав на что обращать внимание, а что скроется от него. Часто музыку относят к абстрактной творческой дисциплине, вроде математики. А звук при этом скорее становится чем-то техническим. Я не думаю, что подобные разделения можно назвать справедливыми. Можно определить отношение этих понятий так, как это естественным образом происходит у человека внутри на данный момент.

А.М.: Мне кажется, это очень соотносится с поэтической функцией языка — так и у звука есть некая эстетическая форма, которую мы называем музыкой.

Р.К. Недавно мы обсуждали, что человечество уже давно развивает музыку как отдельное направление творческой мысли. От результатов этого развития сложно отказаться. Теория музыкальной организации звуков эволюционирует уже много лет, она видоизменялась в зависимости от эпохи.

Но теперь, когда у нас появилась возможность звукозаписи, мы можем более направленно исследовать звук, выделять время и на процесс записи, и на процесс анализа, это значит, что ты исследуешь что-то досконально, выделяя на это свой ресурс. Несколько веков назад было сложно исследовать звук с большой точностью.

Но как же соотнесение народно-музыкальной культуры и того как, например, поют птицы? Это ведь уже являлось попыткой исследования звука и попыткой организации этого материала в культурную форму.

Р.К. Пожалуй, это так. Но подобные исследования скорее относятся к музыкальным приемам, способам драматизации, которыми пользовались композиторы. Либо ограничивались обычным подражанием звуков природы. Речь идет о том, что эта музыкальность довлеет до сих пор, при том, что сейчас мы можем делать записи и составлять звуковые композиции, которые будут по-своему музыкальны, будут иметь уникальную эстетику. Но в создании этой уникальной эстетики сложно сделать существенный шаг в сторону от законов, которые были созданы в процессе развития музыки. Тут есть действительно непростое взаимодействие между музыкой и звуком.

А.М.: Мне кажется, уход от музыки, попытка откреститься от музыкальных догм, как процесс, происходит у людей, которые занимаются экспериментами со звуком, очень давно. Это такая попытка отойти от музыки, как сложившегося свода правил, ради того чтобы снова к этой музыке прийти, такой бесконечный процесс освобождения. Догмы возвращаются, но уже в какой-то измененной, более соответствующей своему времени форме. Посмотрите на эксперименты с музыкой в середине прошлого века, их результаты дали новый толчок для понимания того, что такое музыка вообще. Для этого нужно было поступить с опытом прошлых лет местами довольно радикально.

А кто вообще для вас ключевые фигуры, изменившие подход к звуку и музыке?

А.М.: Я думаю Джон Кейдж дал действительно мощный толчок. Нельзя забывать, за его популярностью стоит очень большой вклад в понимание предмета нашего разговора: занимаясь музыкой, он изучал природу восприятия звука. И, что самое важное, создал благодатное поле для эксперимента для других людей. Думаю, эти обстоятельства позволили музыке и творческому высказыванию оказаться сегодня там, где они есть, и я думаю, это не самое плохое место.

Хочется также вспомнить Арсения Авраамова и так называемое “Общество им. Леонардо да Винчи”, и то поле для эксперимента которое они создали, их склонность к развитию новых технологий, все это действительно впечатляет. Тут опять-таки можно говорить не о человеке или сообществе в отдельности, но о тенденции, которую они в 20-е годы успешно развивали.

Следующей в моем списке- Сьюзан Филипс, то как она работает с эмоциями и воспоминаниями. “Lowlands Away” для меня пример очень хорошей работы с пространством. Художница разместила колонки, из которых звучал ее голос, поющий песню, под мостом в Глазго. Меня увлекает простота и красота этого произведения, такая работа с окружающей средой, которая действительно кажется классным дополнением к реальности, поэзией открывающей новое измерение.

Р.К. Для меня важные имена — это Джо Мик, инженер, благодаря которому звукозапись стала такой, какая она сейчас, это человек, который всю жизнь положил на то, чтобы расширять возможности звукозаписи, чтобы получались интересные вещи. Здесь же можно назвать Роберта Муга, который стал одним из родоначальников электронной музыки. Пьер Шеффер — исследователь звука, один из пионеров конкретной музыки. Шафер (Рэймонд Мюррей) — основоположник акустической экологии. Этих людей объединяет страсть в подходе к звуку, благодаря их вкладу мы можем идти дальше. Все они поучаствовали в нашем “сегодня”, за что им огромное спасибо. И в любой стране есть имена таких увлеченных людей, про которых тоже не нужно забывать. Я думаю, что сейчас среди нас живет много таких же увлеченных людей, которые будут двигать мир звука и музыки дальше.

Что для Вас эксперимент в музыке?

Р.К. Это ситуация, когда есть музыкальная идея, которую необходимо воплотить, поставив эксперимент. Например, в джеме — творческой дискуссии на языке музыки. Но тут все зависит от специфики идеи, и поиска подходящей среды для эксперимента. Некоторые идеи невозможно раскрыть в джеме, потому что они, скажем, другого порядка. Они могут относиться скорее к области композиции, или соединению различных миров, или разработке нового языка, или нюансного жанрового взаимопроникновения, или музыкальному взаимодействию с существующим акустическим пространством, или созданию абстрактной музыкальной среды, в которой все будет работать по определенным законам. Эксперимент — это страстное желание встречи с идеей, с ее телесным воплощением.

А.М.: Эксперимент будет иметь большое значение в процессе обучения в нашей магистратуре, и мы надеемся, что к нам придут люди понимающие необходимость эксперимента как такового.

Расскажите в общих чертах о вашей магистерской программе? На чём она строится, каковы её основные принципы?

Р.К. Программа исследования звука направлена на плотное творческое, научное и культурное взаимодействие людей, которые имеют большой опыт в изучении дисциплин, связанных со звуком, с людьми, которые имеют желание и творческую энергию для продуктивной обработки новой информации.

А.М.: В первую очередь нас интересует, как можно такую, казалось бы, практическую вещь, как работа со звуком, интегрировать в различные сферы — будь то психология, философия, культурология, история, и так далее. Эта программа — возможность поговорить о звуке и делать практические вещи, связанные с ним, в среде, где можно посмотреть на эти явления с различных сторон, то есть включить звук в общую систему смыслов и явлений, рассмотреть звук во всей его полноте и целостности. Исследование звука в первую очередь позволяет расширить границы понимания звука вообще, того, как он влияет на нашу жизнь, того, как с ним можно работать.

Р.К. И как можно исследовать звук в целях изучения других явлений: использовать его в искусстве, в науке, чтобы сделать нашу ежедневную жизнь интереснее. Мы будем экспериментировать с разнообразными форматами.

А.М.: Так как среда будет организована так, что можно будет задать свои вопросы разным преподавателям, то это будет интересный опыт коллективного анализа.

Как будет выглядеть практика? Какие виды практики будут в программе обучения?

А.М.: Практики будет много. Например, такая вещь, как полевые исследования, связана, с одной стороны, с документальным наблюдением за реальностью вокруг, а с другой стороны, она связана с концепцией deep listening, которую мы бы хотели раскрыть и развить. Эта концепция связана со слушанием как неким медитативным процессом, чем-то, чему можно научиться, и что пробуждает творческое начало в человеке. Практику deep listening придумала Полин Оливерос. Она заключается в концентрации на звуке, погружении в акустическое пространство, интеграции собственного звучания в это пространство.

Мы хотим попробовать различные практики: звуковые прогулки, deep listening, походы на лекции и экспозиции, которые могут заинтересовать нас со стороны звука, дать нам основу для дальнейшего обсуждения в команде. Даже простые находки с улицы могут быть интересным материалом для исследования, который можно впоследствии включить в свой проект. На курсе будут различные воркшопы, где мы будем работать со звуковым синтезом. Мы будем подключать преподавателей с других курсов и обсуждать процессы, происходящие в современной арт-среде, с точки зрения звука. Здесь мы говорим не только о критическом анализе, но и о плодотворном наблюдении. Наблюдении за тем, что происходит не только в Москве, но и во всей России и в мире. В планы магистратуры входит сделать как минимум один большой совместный проект, наряду с персональными проектами участников.

Этот проект будет чем-то, что формируется в процессе появления взаимопонимания и ощущения того, кто мы, и как мы действуем. Мне кажется, что групповая работа — очень важный процесс. Мы настроены сформировать сообщество людей, увлеченных звуком, контактирующее с другими сообществами. Это одна из самых амбициозных задач этих воркшопов.

Р.К. Еще на практических занятиях мы будем посещать музеи и смотреть работы современных авторов, которые работают в области звукового искусства, а также анализировать звуковое поле экспозиций, которые, возможно, изначально не должны были нести звуковой информации. Мы будем выезжать за границы города, чтобы исследовать природные звуковые ландшафты. Много интересного в плане практических исследований будет появляться по ходу процесса, потому что я уверен, что появятся такие вопросы, которые будет интересно попробовать на прочность. Поэтому на каждом курсе эта практическая деятельность будет немного разной.

Кто может поступить на вашу программу? Есть ли какие-то специальные требования к абитуриентам?

А.М.: Специальных требований нет. Технологии записи и сведения легко освоить: на базовом уровне ими можно овладеть буквально за первый семестр, строгих рамок мы не ставим, главное — желание учиться.

Р.К. К тому же, мы будем не только учить, мы будем направлять, помогать человеку учиться самостоятельно, потому что мы живем в том мире, где при желании человек может сам научиться чему угодно, но какие-то вещи лучше подсказать, показать оптимальный путь, чтобы освоить желаемое в кратчайшие сроки.

В каких областях современной жизни выпускник вашей программы сможет применять полученные навыки? Где он сможет работать?

А.М.: Эта магистратура очень универсальна, и что самое важное, это открытая и гибкая система. После обучения можно выбрать различные направления: ты можешь стать критиком, куратором, художником, менеджером. Это зависит от того, что из программы найдет в тебе максимальный отклик. У наших выпускников будет широкий диапазон того, чем можно заняться. И у них будет хорошая база, чтобы понимать устройство звуковой среды, и начать работать со звуком в самых разных его проявлениях — как исследователи, художники, саунд-дизайнеры, звукорежиссёры или кураторы.

***

Подробности о магистерской программе, курсах и преподавателях, можно найти на сайте ИСИН ММУ